«Старый Йоська», Сергей Швецов

Дорогие друзья, сегодня в рамках проекта «Читай Кавказ» мы представляем вам интереснейший рассказ ставропольского автора Сергея Швецова «Старый Йоська».
Читаем, высказываемся в комментариях!

Трамвай на Станиславского.

Старый Йоська – пожилой еврей-пьяница — появлялся в закусочной на Станиславского в Ростове-на-Дону всегда в одно и то же время: между шестью и семью часами вечера. Местные завсегдатаи хорошо знали и по-своему любили этого невзрачного старичка и горького пропойцу. Всякий раз стоило ему подойти к Любане – полной женщине сорока с лишним лет стоящей на розливе, как из зала были слышны возгласы, «Любаня налей Йоське, я заплачУ».

Иногда Йоська сам пристраивался к какой-нибудь кампании, долго слушая, в чем заключается суть беседы, и во время возникшей случайной паузы в разговоре Иосиф вставлял свою реплику, всякий раз удивляя публику трезвостью рассудка и глубиной мышления. Никто толком не знал, чем же занимается Йоська в течение дня, однако с уверенностью можно сказать то, что он не был замечен ни на Центральном Рынке, где вращается вся эта темная публика старого Ростова, ни христарадствующим у Собора.

Если у Йоськи случались деньги, он любил заказывать вино «Улыбку» Прасковейского винзавода, в остальное же время пил то, чем угостят, но по умолчанию портвейн. Йоську любили за доброе сердце и чрезвычайную разговорчивость, и если какой-нибудь зашедший случайный посетитель, случалось, грубил Йоське, то на защиту последнего вставала вся «старая гвардия». Йоська обладал одной специфической особенностью – он умел плакать на заказ даже в самой развеселой кампании после смачного анекдота: когда все кругом хохочут, кто-нибудь, чтобы удивить новых знакомцев, просил Иосифа: «заплачь», и по морщинистой небритой щеке стекала слеза.
«Отчего ты плачешь, Йоська?», — спрашивали его иной раз, и он всегда с готовностью начинал рассказывать свою историю.

«Я плачу всегда, просто вы этого не видите. Плачет моя душа, я лишь иногда позволяю телу плакать слезами…»

Он был молодой, но, как говорили, талантливый актер. Играл второстепенные роли, но по театру ходили слухи о том, что режиссер присматривается к Гройсману на главную роль в спектакле «Ромео и Джульетта», который собирались ставить в Ростовском Академическом Театре.

Йоська, тогда молодой суховатый юноша, старался работать еще больше, часто подолгу репетируя после спектакля. Он так увлекся самосовершенствованием, что однажды к нему подошел главный режиссер и заявил, что игра Иосифа перевешивает игру главного героя, в результате ломается вся конструкция постановки. Он распекал, но затем, смягчившись, сказал Гройсману, чтобы он лучше выучил отрывок из «Ромео и Джульетты». Йоська понял, что это его шанс.

Йоська стал репетировать еще тщательнее: готовил разнообразные монологи, оставаясь в театре затемно. Он настолько увлекался ролью, что не заметил, что на его репетиции стали приходить люди. Сперва это были коллеги-актеры и служащие театра, затем они стали приводить своих друзей и знакомых… В ростовской культурной среде стало событием «сходить на репетицию Гройсмана». Поразительно, но Йоська до самого последнего момента не замечал всю эту публику, которой иногда собиралось до 50 человек, пока однажды к нему после очередного монолога не подошла группа девушек, восторженно хваля его игру, среди которых он и увидел Её.

Её звали Марией. Она была дочерью какого-то ростовского партийного бонзы, у неё были каштановы волосы и карие глаза, не влюбиться в неё было невозможно, и Йоська моментально влюбился, а она в него. Он перестал репетировать (чем оставил сторожа без заработка, с каждого постороннего по рублю), и они вместе гуляли по весеннему Ростову: ходили в кино, она посещала все его спектакли, и все переживала, почему режиссер не дает ему главных ролей? Её отец пришел в бешенство, когда узнал, что его дочь встречается с актером и собирается за него замуж, он убеждал, что её ждет другая судьба. Нужным людям уже отвезены трехлитровый баллон осетровой икры, два ведра раков-бригадиров, полторы сотни цимлянской воблы, и нужные люди пристроят Машеньку в МГИМО, где она найдет себе юношу из приличной семьи, а не плюгавого актеришку, который наверняка пьяница и гуляка.

«Но он не пьет, папа», — все, что смогла сказать Мария в ответ.

Иосифу и Марии запретили видеться, и тогда они сбежали. Йоська взял отпуск, занял денег, Маша написала записку родителям, они сели в электричку и отправились на Черное море. Там у старого армянина-рыбака они сняли хижину – деревянный сарай с топчаном, печкой–буржуйкой, старенькой тумбочкой и керосиновой лампой на ней. Они целыми днями занимались любовью, ели сыр, хлеб и вино, которые каждый день передавала им жена старика-рыбака. Иногда старик-рыбак сам приходил к ним в гости с баллоном вина и кульком свежей барабули или сушеной тарани. Барабулю Мария тут же принималась жарить, а мужчины садились, разговаривали и пили вино. Старик вспоминал войну, как воевал в этих местах, а Йоська иногда декламировал стихи, монологи или отрывки из пьес. В этом месте рассказа лицо бедного Йоськи обычно сияло воспоминанием о счастье и он, выпив очередной стакан, продолжал:

«Да, Йоська, тогда не был тем Йоськой которого знаете вы, а был Иосифом обожаемым и любимым, молодым и веселым…»

В этой хижине он репетировал роль Ромео, а Маша помогала ему, читая роль Джульетты. Они играли каждый день, меняли мизансцены, и к исходу месяца Иосиф так здорово выучил и отрепетировал роль, что сам Станиславский наверняка бы швырнул бы трость оземь и воскликнул «Черт побери, верю!».
Только в жизни трагедия, разыгрываемая ими, каждый раз заканчивалась хорошо, и влюбленные, заснув в объятиях друг друга, просыпались вместе в отличие от их Шекспировских героев. И тогда случилось Это.
«Что «Это», Йоська?» — спрашивал несведущий слушатель.

В это время за окном, заглушая разговор, прогрохотал трамвай, и, выждав пока он удалится достаточно, чтобы было слышно всем собравшимся, Иосиф продолжал свой рассказ:

«А что, я вас спрашиваю, может произойти, когда молодые и красивые мужчина и женщина живут под одной крышей и спят в одной постели? Конечно, Мария забеременела.

Я был счастлив, но Мари ходила печальная, Йоська спрашивал, почему не радуется его любовь? На что моя Мари отвечала, что она радуется, просто ей страшно говорить об этом родителям: они наверняка отправят её делать аборт. И тогда мы решили сообщить эту благую весть, когда пройдут все мыслимые и немыслимые сроки для аборта. Вскоре Маша сообщила родителям о том, что ждет от меня ребенка, и что делать аборт поздно.

Её отец пришел в ярость. Он поволок Машу к главному гинекологу в городе – другу семьи, но тот наотрез отказался делать аборт, так как и Мария не отличалась крепким здоровьем, и все мыслимые и немыслимые сроки вышли. Тут же нашлись «добрые люди», которые посоветовали обратиться к одной бабке, которая известна тем, что за червонец делает аборты.
Марию напоили горячим домашним вином с какими-то травами, и отправили в сильно протопленную баню, от чего у неё открылось кровотечение, и случился выкидыш. Так убили нашего ребенка, а через два дня Бог забрал у меня и мою Машу…»

Закончив свой рассказ, Иосиф беззвучно рыдал, вместе с ним рыдала и Любаня, которая, несмотря на то, что слушала эту историю в трехсотый раз, все равно жалела бедного Иосифа.

Проплакав некоторое время, Иосиф вытирал слезы рукавом своего старенького пиджака, и уже совсем успокоившись, продолжал:

«Но я не кляну судьбу и Бога. Я был счастлив, я точно знаю, как выглядит рай. Рай — это та хижина у Черного моря, в которой меня ждут моя Мария и наш сын…»

После чего закусочная погружалась на некоторое время в тишину, и даже самый толстокожий портовый грузчик Федорыч и тот жалел бедного Иоську.

А однажды Йоська пропал. Просто перестал приходить и всё. Старая гвардия разволновалась, Любаня, когда я заходил в закусочную, каждый раз спрашивала: «Ты Йоську случайно не видал? ».

Вся беда была в том, что никто не знал, где жил Йоська. Ходили слухи — один нелепее другого, что Йоську взяли в какой-то гастролирующий Московский театр, что он сейчас батрачит в каком-то дагестанском ауле — растит капусту, или, что в Новосибирске милостыню просит (ну это уж совсем чушь, Йоська то и здесь не побирался, и вообще чего ему в Новосибирске делать?).

Как-то раз по телевизору в криминальной хронике показывали про группу отморозков, которые избивали ростовских бомжей. Показывали кадры снятые изуверами на мобильный телефон: они били старика, который после каждого удара смеялся, что приводило озверевших уродов в бешенство, и они с новой силой принимались избивать его. Я узнал этого старика. Это был Йоська.
Диктор, комментируя эти кадры, сказал, что это сцена убийства подростками бомжа…

Так я узнал, что Йоська не играет в Москве в мифическом театре, не батрачит в Дагестане и не побирается в Новосибирске, а вероятнее всего сидит на берегу Черного моря с сыном, смотрит на лунную дорожку и рассказывает ему про Жизнь, про людей, про Мир, который ребенку так и не довелось увидеть. За их спиной хижина, открывается дверь, и Мари, накинув шаль на плечи, идет к ним. Она целует Иосифа, затем их сына, и они все вместе идут ужинать.

mediakavkaz

Ассоциация журналистов Северного Кавказа

«Старый Йоська», Сергей Швецов: 11 комментариев

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *