Та самая Будённовская больница

14 июня 1995 года.
Рано утром мы уехали на похороны дяди Лёни за 120 км от дома в моё родное село, по пути завезли 12-летнего сына Серёжу к дяде Ване в посёлок Терский.
В этот же день мы возвращались домой, но в Ачикулаке машину остановил наряд милиции и мы услышали, что в Будённовск дороги нет ни через Нефтекумск, ни через Терский. Муж пытался переговорить с милиционерами, но они толком сами ничего не знали, сказали, что Будённовск захвачен боевиками.
— Пустите нас хотя бы до Терского, — стала я умолять милиционера.
— В Терском тоже боевики, -сказал он. — Езжайте в обход через Зеленокумск, может быть, полями домой попадёте.
Я сжалась вся от боли. Как в Терском боевики? Там же Серёжа. Что делать? Слёзы сами катились по
щекам.
Муж развернул машину и поехал на Зеленокумск, из Зеленокумска дорога на Будённовск была открыта, но везде патруль с автоматами. По радио ничего, никакой информации. Наконец доезжаем до Стародубки. На заправке узнаём о том, что захвачена больница и взято много людей в плен.
Муж жмёт на газ. На Преображенском повороте в патруле знакомый милиционер Саша. Он первый внятно объяснил ситуацию и пропустил нас на свой страх и риск.
— Только в Будённовске сразу сворачивай домой, в центр не заезжай, могут пристрелить, — серьёзно сказал он.

Едем молча. Каждый думает о детях. Дома трое, старшему — 16, младшему — 8 лет. Что с ними? Село рядом с городом. А как Серёжа? Брат живёт в центре, но он мог пойти к племяннику, который живёт на окраине. Может всё случиться. Как узнать?
— Спрячься,- командует муж, увидев патруль и пистолет, который был направлен в нашу сторону. Я пригнулась.
— Николай, ты, — услышала я знакомый голос.
— Витя, мне надо домой, — волнуясь, сказал мой муж.
Витя объяснил ситуацию и посоветовал, как безопаснее проехать. Город пустой, будто вымер.
Наконец мы въезжаем в село. Тишина и пустота.Дети, испуганные и плачущие, встретили нас и сказали, что многие семьи из села уехали, пошёл слух, что ночью боевики планируют захватить близлежащие сёла.
— Давай уезжать, — стала я умолять мужа.
— Куда? — стал рассуждать он. — Куда мы поедем? Я не думаю, что так будет. Ты на всякий случай случай собери всё необходимое, а я в сельсовет.
Из сельсовета он вернулся через час, велел всем ложиться спать.Сказал, что дозвонился в Терский, что там боевиков не было и с Серёжей всё нормально.
— А я дежурить. Мы организовали патрули из охотников. Если будет какая-то опасность, машина у нас заправлена, — сказал он и пропал до утра.

Я не спала всю ночь, а наутро заговорил телевизор. Как только мы узнали о том, что произошло, мы не отходили от телевизора.
Было какое-то оцепенение.Пошла в школу. Плачет Света, и все с нею вместе плачут.Сквозь слёзы слышу, как она рассказывает.
— Алёше вчера сделали операцию, аппендицит вырезали. Что с ним? Как мне узнать, девочки? — обращается она к коллегам.
— А у меня дочка Лена в больнице в тот день на дежурстве была,- рассказывает сквозь слёзы Валя. — Не пускают на машине, пешком пойду. И пошла. 18 километров прошла пешком в летний зной, зашла в город, упросила патрульных пустить её, чтобы узнать хоть что-нибудь о дочери.
У соседки сестра с 5-летним сыном оказались в заложниках, мальчик лежал в больнице с воспалением лёгких. Плачем вместе. Муж узнал, что ребёнок его коллеги тоже оказался в это время в больнице и тоже никто не знает, что с ним.
Наших родных там нет, но боль от этого не меньше. На следующее утро проснулись от гула вертолётов и пальбы. Молимся, вышли на улицу, смотрим в сторону больницы, сдвинуться с места не может никто. Только к телевизору и обратно.
Потом знакомый вертолётчик, Герой России, Сергей Палагин, рассказывал:
— Мы видим их, дайте команду, и мы уничтожим боевиков, но команда поступает другая. И вертолётчики, покружившись над больницей, улетают, проклиная всё и всех на свете. Военные, они должны выполнять приказ.
Потом эти переговоры Черомырдина с Басаевым, это ожидание неизвестно чего. Наконец автобусы и довольные боевики. Как же! Напугали всех, заставили себя слушать.

Разговоры и слухи не стихают ни через неделю, ни через месяц, ни через год. Страшные факты о погибших, о девочке, которую убили на операционном столе, о расстрелянных заложниках, о мертвецах, лежащих на улицах города, о Богородице, появившейся над городом в день отъезда боевиков.
Выпускной отменили, а дети так его ждали. Собрались днём в школе, вручает директор школы аттестаты, а среди выпускников чеченец Алихан. Крепко жмёт руку директору,глаза какие-то виноватые, к нему приковано всё внимание, а у меня слёзы опять: он ведь в нашей школе все 11 лет отучился, и мы относились к нему так же, как и к другим детям. «Мальчик вежливый, воспитанный, умный, он ни при чём» — каждый думает, а в глазах страх и недоверие. Алихан это почувствовал.

Страх не покидает меня: спать не могу, нервы на пределе. Заменили дверь, сделали засов железный, мощный, всё равно страх сковывает, любой стук с улицы заставляет сжиматься и дрожать, сердце выпрыгивает, холодный пот окатывает с головы до ног.
Потом больница, долгое бесполезное лечение в неврологическом отделении, пока не догадались обратиться к психиатру. Через 5 лет страх стал потихоньку уходить, но осталась гипертония. Помогло самовнушение.
Прошло 18 лет. Этой весной двухнедельное пребывание на стационаре неврологического отделения: спать не могу. Прошу доктора отпускать меня домой, объясняю причину, он смеётся, но отпускает.
Из моей семьи никто не пострадал, в заложниках никто не был.

Та самая Будённовская больница.

IMG_9474

IMG_9475

IMG_9477

IMG_9478

IMG_9479

IMG_9480

IMG_9481

IMG_9482

IMG_9503

IMG_9491

IMG_9494

IMG_9497

IMG_9505

IMG_9506

IMG_9508

IMG_9511

IMG_9512

 

Оригинал: http://1women-1men.livejournal.com/154033.html

mediakavkaz

Ассоциация журналистов Северного Кавказа

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *